Новые темы

Все новые темы

Новые темы в группах






Все новые темы

Обновлённые HR-Сообщества:
hr.superjob.ru

Алексей Погорелый "Симбионт2"

На счастье

Чугунная литая узкая лестница, подвешенная в серой пустоте, круто взбиралась вверх. На поворотах было особенно жутко, от бездны отделял один неверный шаг. Никакой опоры, кроме дрожащих ног не предусматривалось в этом кошмаре. Сумасшедший конструктор поленился или не захотел поддержать уверенность взбиравшегося вверх безопасной твердостью перил. Через несколько спиральных витков решетчатые ступеньки обрывались. В трех далеких метрах, в открытой раме двери, желтел спасительный свет. Послышалась наводящая ужас музыка. «Полет валькирий» Вагнера.
Илья продрался сквозь тягучую пленку сна и отключил будильник на мобильном телефоне. Он повернулся на другой бок и посмотрел на безжизненно-серое небо за окном, давая лапам ночного кошмара спрятаться под кровать до наступления ночи. Начиналось время дворников и домашних псин. Жесткая метла ритмично скребла по асфальту. Потявкивали, здороваясь, соседи-собаки, волоча сонных людей на поводках.
«Пора в бункер собираться», - подумал Илья, глядя на мокрого, возмущенного поведением природы, воробья, сидящего на подоконнике. «Бункером» Илья называл место, где он работал последний год. Каждый человек слышал об этом заведении, но мало кто знал, что происходит внутри старинных зданий с толстыми, окрашенными желтой краской стенами. Работающие там люди имели отношение к вещам недоступным пониманию и безотчетно пугающим рядового гражданина. Сфера профессиональных интересов этих людей затрагивала сферы чего-то физически неощутимого, с пеленой мистического, непонятного, а поэтому опасного.
Илья вытащил худое, жилистое тело из теплой кровати, накинул махровый халат, прошаркал тапочками в ванную комнату и умыл помятое, бледное лицо. Сходил в нужник. Он поставил пузатую кофеварку на огонь газовой плиты и жадно закурил первую сигарету, упав костлявым задом на кухонную табуретку.
Илья по собственному желанию, добровольно, устроился работать санитаром в психиатрическую больницу. Илья считал, что только в непосредственной близости к умалишенным людям он сможет понять логику и движущие мотивы, которыми руководствуются люди в обычной, нормальной жизни.
В самом раннем детстве маленький Илья никак не мог понять взрослых. Для него они были большими, громкими, абсурдными созданиями, которые делают ненужные вещи и сами не знают, чего хотят. В детском садике Илью и других детей заставляли спать, когда светит солнце и те, кто спал сверху на двухъярусной кровати, мочились во сне на нижних. Детей выводили каждый день на прогулку в один и тот же тесный кирпичный дворик, который обстреливали чем попало ребята постарше из соседней школы, находящейся за низким забором. Илью насильно кормили сопливой кашей, которую не хотели есть даже дворовые коты. А однажды, особо старательная воспитательница, запихивая в рот яичницу неголодному мальчугану, проколола тому вилкой язык насквозь. Дома, стоя в наказательном углу, за то, что не хотел идти с мамой к ее знакомым, мальчик Илья думал: «В чем же смысл? В чем логика? Она все рано ушла сама». Илья был не по годам сообразительным мальчиком и старшая сестра, которая впоследствии стала преподавателем, нещадно эксплуатировала ясный ум ребенка. Она устроила ему домашнюю гимназию, украв Илюшино детство. До поступления в школу он научился читать, писать, проводить вычислительные операции с двухзначными цифрами и отжиматься двадцать пять раз от пола. Илья был рад только одному – у пьяницы отца никак не доходили руки сделать дома турник. Вследствие неуемного воспитательного инстинкта сестры, который с каждым годом прогрессировал, Илье учеба сдавалась без боя, а учительский авторитет был пустым звуком. Уроки вызывали у него сонливость, одноклассники - раздражение, а непонимание логики общественной жизни и поведения людей росло как снежный ком, сброшенный с Эвереста. Утверждение приятеля, что весь мир говно, а люди суки, не удовлетворяло Илью. После окончания школы, Илья стал естествоиспытателем. Он перепробовал все алкогольные напитки и наркотики, тусовался с мажорами в элитных ночных клубах, пил в наливайках со старыми алкашами и движнячил с торчками по наркоманским притонам. Но никакой разницы между психологией людей, относящихся к разным социальным классам, не увидел, кроме наличия денег у первых и отсутствия денег у вторых. Пользы от своих изысканий он не получил, только заработал хронический гастрит и условный срок на два года за пьяную драку с нанесением тяжких телесных повреждений. После этого инцидента Илья решил приостановить свои изыскания. Он долго боролся с навязчивой мыслью поступить в институт на кафедру психологии. Его незримая борьба настолько затянулась, что он слету загремел в армию. О логике мира пришлось забыть на полтора года. Просто было опасно для здоровья думать об этом. После дембеля, подпитываемая армейскими впечатлениями, активизировалась жажда познания причин и следствия человеческого поведения. Илья сдался, и решил выучиться заочно на психолога. Сейчас ему писали диплом, а сам Илья на практике изучал отклонения человеческих особей от общепринятого социумом психического поведения.

Илья заварил крепкий чай, вышкреб на тарелку прилипшую к сковородке яичницу с переваренной вермишелью, полил все это дело кетчупом, майонезом и начал неспешно завтракать. Жил Илья один, в единственной комнате хрущевки. Мать после смерти отца повторно вышла замуж за еврея и уехала на пмж в Австралию, оставив Илье трехкомнатное родовое гнездо, которое он успешно сдавал в аренду. Старшая сестра-препоподователь жила у мужа-бизнесмена и на часть денег с аренды не претендовала. Так что Илья мог полностью посвятить себя познанию смысла бытия, не отвлекаясь на мелочные финансодобывающие телодвижения.
Сложив грязную посуду в мойку, Илья бросил в рюкзак книги Фрейда и Пелевина, цифровой диктофон и две пачки синего «Честерфилда». Грязная осенняя улица была пустынна – жители города смотрели свои воскресные сны в теплых квартирах. Илья натянул ближе к глазам козырек кепки, засунул руки в карманы потертой кожаной куртки и, ссутулившись, пошлепал тяжелыми ботинками по лужам в сторону автобусной остановки. Фрейда он брал на каждую рабочую смену для мусоров – смутно знакомая фамилия автора внушала доверие блюстителям закона и не допускала возможности потрошить книгу, в корешке которой Илья перевозил домой из больницы применяемые не по назначению лекарственные препараты. Маршрутный автобус привез его на окраину города, Илья вышел напротив комплекса старинных построек, служивших в позапрошлом веке казармами для кадетов артиллерийского училища. Он прошел через массивную арку с чугунными воротами, свернул на аккуратную асфальтированную дорожку, проходящую через зеленый тихий парк с могучими платанами, удобными скамеечками и влажным озоновым запахом. Сложно было себе представить, что за стенами патриархальных зданий мечутся на грязных простынях помутненные разумом люди. В душных, провонявшихся человеческими выделениями палатах с зарешеченными окнами, стонут, кричат и скрипят зубами сотни изолированных от мира людей.

* **

Илья остановился возле обшитой металлом двери, вдавил черную кнопку звонка и подкурил сигарету. Через минуту дверь со скрипом открылась, выпуская плотного краснолицего мужика в белом медицинском халате.
- Привет, Студент, - мужик вдохнул полной грудью свежий воздух.
- Здорово, - ответил Илья, - все тихо?
- Сейчас – да, - санитар облегченно выпустил струю дыма из густых, пожелтевших от никотина усов. – Ночью привезли двух новеньких. Буйные быки. Один уже успокоился, а второй в отключке – мычит и срет всю ночь. Срет и мычит.
Илья недовольно скривился:
- Вы убрали все?
- Убрали, - вздохнул санитар. – Но вонь стоит… - протянул он и сплюнул на зеленую лужайку.
Илья вдохнул свежий осенний воздух, вошел в проем двери. Маленький предбанник уводил налево в большую общую столовую, справа протягивался длинный зеленый коридор, огороженный от предбанника металлической решеткой из арматурных прутьев. Санитар воткнул в круглую скважину двери «Г»-образную ручку и впустил Илью в запахи больницы. Справа коридор освещался через большие, зарешеченные густой сеткой окна, по левую сторону находились палаты для больных. В первой лежали на обследовании мелкие уголовники, во второй – неизлечимые, но тихие больные, третья палата была самой большой – надзорка. Все новоприбывшие пациенты помещались сюда, а потом, через две недели, переводились в следовавшие за надзоркой помещения. Или не переводились. Один из таких больных встретил Илью фальшивым пением:

Союз нерушимый республик свободных,
Навеки сплотила великая Русь.

И сразу, без паузы, перешел:

Белые розы, белые розы
Беззащитны шипы.
Кто вас оставил
Гнить на морозе…

Певец имел вечно опухшее от побоев лицо, которое слипалось щелочками глаз, но сейчас он торжественно смотрел перед собой, вытянувшись, словно офицер на параде. Из клетчатого, криво, через пуговицу застегнутого пиджака, торчал засаленный воротничок розовой рубашки.
- Заткнись, - прикрикнул усатый санитар на психа. Тот быстро юркнул под кровать.
Вонь в палате стояла, как в студенческом сортире. Ее источник, привязанный мягкими широкими ремнями к железной койке, лежал с открытыми глазами, уставленными в потолок. Илья, согнувшись, приблизил лицо и заглянул в ничего не выражающие небесно-голубые, по-детски беззаботные глаза.
- Тебя как зовут? – громко спросил Илья, толкнув пациента в плечо.
Бык, как выразился усатый санитар, никак не отреагировал. Парень действительно был большой. Крупная голова на могучей шее упиралась в спинку кровати, босые ступни огромного размера торчали далеко в проходе между койками. Весь он был мясистый, гладкий, о таких говорят: кровь с молоком.
- А где второй? – спросил санитара Илья и наткнулся на взгляд внимательных, изучающих глаз. Парень лежал в свободной позе, облокотившись на приподнятую подушку и закинув руки за голову. Илья не смог выдержать взгляда - в разноцветных, как калейдоскоп, глазах можно было заблудится. Илья пересилил себя и подошел к парню.
- Как зовут?
- Матвеем, - спокойно ответил пациент, не меняя позы.
- А меня Илья. Я один из санитаров, - у Ильи возникло ощущение, будто он оправдывается перед старшим по званию. – Надеюсь, ты не будешь устраивать сюрпризов?
- Не будет, - ответил за Матвея больной, лежащий на соседней кровати. – Он не первый раз здесь.
- Хорошо, Гриша, – повернувшись, Илья осмотрел все двадцать коек, плотно заполнивших помещение. – Поднимай всех на прогулку.
Если бы не Григорий и еще пара более не менее психически адекватных пациентов, санитарам пришлось бы вдвоем справляться с тридцатью-сорока безумными людьми. Больница не могла себе позволить содержать полноценный штат обслуживающего персонала. Банально не хватало денег. Ночью, когда уходили врачи, медсестры, кухарки и уборщицы, санитары оставались вдвоем. Дежурного врача, который закрывался в кабинете и спал всю ночь, в расчет можно было не брать. Гриша, ставший пациентом заведения на семнадцатом году жизни, безвылазно провел в стенах психушки четырнадцать долгих лет. По мнению Ильи, Григорий был более нормальным человеком, чем многие из тех, которые гуляли на свободе. Бывали и у него приступы агрессии, но в этих стенах любой человек со временем звереет. Причиной длительного заточения Гриши была его мать, которая не хотела поручится за сына. Ходили слухи, что она платила главврачу клиники за необходимое ей медицинское заключение о психическом здоровье Гриши. Постепенно Григорий стал внештатным санитаром. За это ему полагалась пачка «Кэмела» в день, пачка грузинского чая, питание для обслуживающего персонала и порнографические журналы. Высокий, жилистый, похожий на Дольфа Люндгрена в молодости, Гриша одним своим видом внушал опасение. Кроме того, как старожил двенадцатого отделения, он пользовался бесзаговорочным авторитетом среди пациентов больницы. Одетый в зеленую, военного покроя куртку и лихо заломленный черный женский берет, Григорий вывел пациентов надзорной палаты в маленький кирпичный дворик. Потом показались остальные больные, ведомые напарником Ильи. Санитар с внешностью жителя юга, закрыл за собой железную дверь вставной ручкой-ключом и уселся в пластиковое барное кресло возле входа. Суточная смена Ильи началась.

* **

Посередине глухого дворика находился водопроводный кран, возле которого выстроилась маленькая очередь. В кирпичном углу был туалет с хлипкой, просвечивающей щелями дверью, возле которой спорили за первенство трое пациентов. Другие, кто попроще – мочились на выщербленную за годы стену. Пациенты были одеты в ту одежду, в которой их забрали с улицы. Некоторых родственники переодели в спортивные костюмы и домашние тапочки. На старых пляжных топчанах, расположились вечно уставшие шизофреники – от разбавленного в крови аминазина и галопередола им тяжело было двигаться. Дальше, небольшой кучкой, собрались уголовники. Они вели себя тихо - в их же интересах было находиться под психиатрическим наблюдением как можно дольше. Многие из больных наворачивали неправильные круги по периметру двора, кто бодро, разминаясь, а другие устало, еле волоча ноги и смотря в потрескавшийся асфальт. Илья с напарником курили возле входных дверей, наблюдая за порядком. Илья следил за своими пациентами с надзорной палаты, а его напарник Артем за всеми остальными.
- К тебе прибыл один новенький, - утвердительно сказал Артем.
- Двое, - ответил Илья.
- Вон тот, - кивнул головой Артем на деревянные топчаны, - тот, что с Гришей базарит.
- И что?
- Я знаю, что ты любишь их беседы слушать, Ленина там, Попа с Философом.
Илья промолчал.
- Так вот, - Артем повернул свою носатую физиономию и внимательно посмотрел на Илью черными глазами, - я знаю этого Матвея. Как раз перед твоим приходом его выпустили. – Артем достал дешевые сигареты из кармана и подкурил. – Не слушай его и не разговаривай.
- Чего это? – удивился Илья.
- Затянет он тебя своими разговорами – сам психом станешь. Парень без башни вообще, у него голоса в голове, шизик вобщем. Знаешь, что он главному сказал?
Илья с интересом повернулся к напарнику. Артем скривил физиономию, как будто ему больно говорить:
- Иисус Христос тоже голос Бога слышал и с Дьяволом общался. Вы Иисуса тоже шизофреником считаете?
- Лихо, - сказал Илья, - а что главный?
- Главный разорался и выгнал этого Матвея из кабинета. Потом сам с работы уехал. – Артем зло сплюнул в сторону. – Не хороший он человек этот Матвей. Не слушай его.
Илья начал переваривать информацию. Ему хотелось достать диктофон, и записать все дословно, пока свежо в памяти, но он не решился сделать это при Артеме. Он представлял, насколько достал Матвей своим вопросом главврача. Боголюбов Александр Владимирович был известен как очень набожный человек. Взгляд Ильи начал бесцельно блуждать по двору и наткнулся на Попа. Высокий, крупный мужчина с окладистой бородой до пояса держал в руках Библию в черном кожаном переплете и, глядя в тучное небо, тихо молился.
Андрей Прокопьевич действительно был когда-то церковнослужителем. Очутился в дурдоме он из-за желания поведать людям истину. Поп, Андрей Прокопьевич, стал проповедовать не по басням из методичек, разработанных православной церковью, а по откровениям апостолов. И начал выдавать цитаты из Нового завета, от которых миряне приходили в тихий ужас. Поп открывал Библию и зачитывал прихожанам:
- От Матфея! И говорит им Иисус: идите за мною, и Я сделаю вас ловцами человеков.
И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную;
Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её; а кто потеряет душу свою ради меня, тот обретёт её;
Ученики Его сказали: так кто же может спастись?
А Иисус воззрев сказал им: человекам это не возможно, Богу же всё возможно.

Поп приводил еще много изречений из Святого Писания, от которых у прихожан начинали шевелится волосы на голове. Не забыл Андрей Прокопьевич напомнить и о последних минутах жизни Иисуса, распятого на кресте:
- А около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Боже Мой! Боже Мой! Для чего ты Меня оставил?

На вторую проповедь пришли представители церкви с инспекцией. Они терпеливо выслушали все до конца, а потом настоятельно предложили Андрею Прокопьевичу удалится в монастырь. Поп сбежал на третий день и начал проповедовать в парках города, где и был задержан сотрудниками полиции, а потом препровожден в психиатрическую лечебницу.
Илья дождался, когда тихая молитва закончится и подошел к Попу.
- Андрей Прокопьевич, можно задать вам вопрос? – Илья незаметно нажал на кнопку диктофона, лежащего в кармане медицинского халата.
- Спрашивай, Илья, - пробасил Поп.
- Вот шизофреники слышат голоса, но ведь Иисус тоже слышал голос Бога. Как вы это объясните?
- Понимаешь, Илья, - Поп сложил руки с Библией на раздувающем спортивный костюм плотном животе. – Вы, психиатры, ничего не смыслите в той лживой науке, которую сами придумали каких-то сто лет назад. Медицине, философии, математике и астрономии десятки тысяч лет. А психологии всего сто. Почему? – Александр Прокопьевич поднял густую бровь и продолжил. – Потому, что не было в ней надобности. И сейчас нет. Иисусу говорил Всевышний законы, а этим, - Поп обвел взором дворик, - шепчут на уши бесы. Раньше таких людей называли душевнобольными. А вы, психиатры, - Поп усмехнулся. – Душу хотите уколами и таблетками вылечить.
- Если знание приносит боль, то в незнании - угроза. В неприятии явного заключается громадный риск, - не понятно к чему с топчана сказал пожилой мужчина с худым, благородным лицом, обрамленным испанской бородкой.
- Истинно так, Философ, - подтвердил Александр Прокопьевич.
Илья мысленно запутался во фразе Философа и выкинул ее из головы, решив разобраться с ней дома. Он выключил диктофон и вернулся к Артему.
Илье нравился Философ. Всегда спокойный, уравновешенный человек, опрятный и культурный, насколько это было возможно в этих стенах. Вот только его фразы мало кому были понятны. Философ, как он говорил, мыслит не на русском или каком-либо другом языке, а общими межгалактическими мыслеобразами. В связи с этим, ему было тяжело выразить весь безграничный, но идеально точный смысл – не хватало в языках слов, а в душах понятий. Он считал, что мир – отражение сознания бога, созданного Всевышним. Этот иррациональный в своих поступках бог – сумасшедший, несущий хаос и разрушение. А Всевышний бог – добрый и мудрый, вмешивается в мир через свои воплощения на земле, чтобы сделать мир разумным. Философ определяет Бога как плазмата, энергетическую форму живой информации. Человек же – гомоплазмат, образованный симбиозом плазмата бога и человеческого существа. Философ верит в бессмертие человека. Для этого только надо создать электронный мозг из микросхем, которым будет управлять бессмертная душа. Илье казалось, что Философ набрался этой мудрости из множества фантастических книг, которые ему таскала в больницу невыразительная, серенькая как мышка, пожилая женщина.
Илья закурил сигарету. Мрачные, тяжелые тучи грозно нависли над маленьким колодцем двора, давя своей мощью и величием на заключенных в нем людей. Илье нравилась такая погода. Солнце не давило на мозг и не раздражало глаза. Воздух очищался озоном – дыханием бога, как сказал один поэт. Илья заметил, чем ближе к середине осени, тем люди становятся тише – то ли устали после лета, то ли сезонная меланхолия. Сбросив, как старую рубаху, потное, душное, крикливое лето, люди облагораживались, входя в золотую осень. Старый хиппи с рубленым профилем североамериканского индейца сидел в кирпичном углу на корточках и, не мигая, смотрел на небо. Его седые, невесомые, длинные волосы зависли на легком ветерке, как парус. За что хиппи поместили в дурдом, никто уже не помнил, его никто даже не замечал. Здоровенный бугай, обнажив торс, на котором расплылась синяя змея, красовался в отражении окна, с выдохом напрягая ожиревшие бицепсы. Потом, одумавшись, надел спортивную куртку, достал из кармана кусок булки и стал кормить голубей. Эти летающие жопоглотки окружили здоровяка, как птенцы наседку. Он был из братков, но не косил от зоны в отличие от других уголовников, а просто обожрался наркоты и глюки его не отпустили. Железом забарабанила дверь и невидимый голос прокричал: «Завтрак!».

* **

Столовая представляла собой длинный зал, в торце которого находилось окошко кухни. Из высоких окон, закрытых сетью решеток виднелся парк. Тяжелые, низкие тучи обещали грозу. Пациенты брали при входе железные миски, ложки, кружки, проходили к окну, просовывая внутрь посуду. Окошко выдавало липкую кашу, два куска хлеба и жидкость похожую на чай. Больные рассаживались на скамейки за длинными, тяжелыми столами и принимались чавкать, сербать и отрыгивать, разбавляя хаотичный звук, скребущей друг о друга металлической посудой.
За раздаточным окном сидели Артем, Илья, Гриша и два пациента, которые убирали палаты. Они жевали яичницу и бутерброды с колбасой, запивая крепким, сладким чаем. Рацион обычных больных всегда был одинаков – каша с хлебом. На завтрак, обед и ужин. Остальные продукты распределялись между работниками отделения. Поэтому родственники больных, если они были, всегда таскали на встречи баулы с долго хранящимися продуктовыми запасами. Так называемые передачи. Сумки подписывались и складывались в запираемый на висячий замок шкаф. Хотя ключ от замка был в единственном числе и передавался, как эстафетная палочка, очередной дежурной по кухне, продукты по необъяснимым, мистическим причинам умудрялись исчезать.
После завтрака пациенты расходились по палатам и укладывались в койки. Дежурная медсестра ходила по палатам, делая уколы. Санитары разносили таблетки в пластиковых стаканчиках с этикетками, на которых указывалась фамилия больного. Илья всегда поручал эту работу Грише. Старожил отделения всегда знал, кто будет принимать таблетки, а кто выплюнет и спрячет, для того чтобы потом слить их в унитаз. Гриша обошел всех пациентов и, молча, поставил лоток со стаканчиками на кровать Ильи. Один из стаканчиков был доверху наполнен разноцветными пилюлями. Илья ссыпал их в полиэтиленовый пакетик, достал из рюкзака книгу Зигмунда Фрейда и вложил пакет в корешок книги. Затем с двух сторон всунул заглушки из старых, желтых бинтов. Неожиданно из-под кровати выскочил певец Филя, стал по стойке смирно и тонким голоском пропел:

Не ходи к нему не встречу,
Не ходи.
У него гранитный камушек в груди…

- Студент! - крикнул из коридора Артем, - Матвея к главному отведи.
Илья поднялся с койки и растормошил спящего больного:
- Идем, Матвей, к главврачу. Будет тебе психологические тесты устраивать.
Матвей нехотя поднялся, натянул туфли, поправил одежду, и они с Ильей вышли из палаты.
- Цель психологических тестов заключается в том, чтобы доказать степень психической адекватности человека по отношению к адекватности создателя теста! – крикнул вдогонку Философ.
Илья с Матвеем миновали палаты, в которых лежали больные, подающие надежды на выздоровление. Илья открыл железную дверь, они прошли процедурный кабинет, комнату, где разместился медицинский персонал, и вошли в кабинет главврача двенадцатого отделения психиатрической больницы - Боголюбова Александра Викторовича.
- Боже мой, черт возьми! – деланно удивился мужчина в дорогом деловом костюме, сидящий за громоздким антикварным столом. Крупно вылепленное лицо с римским носом и твердыми губами. Благородная седина в идеальной прическе и дорогая заколка в консервативном галстуке делали похожим Боголюбова на известного актера кино и театра, который играл Воланда.
- Здрасьте, - сказал Матвей, прошел грязными туфлями по идеально чистой ковровой дорожке и уселся в кресло для посетителей в непринужденной позе. Хозяину кабинета это явно не понравилось, но он сдержался и с деловым видом открыл лежащую на столе папку.
- Ну что, Матвей? Снова к нам?
- Я не напрашивался, - грубо ответил Матвей и закинул одну ногу на другую.
- Голоса еще слышишь? – ласково спросил Александр Викторович.
- Не, не слышу.
- Не правду говоришь, - пожурил Матвея главврач. – А кто тебе сказал на крышу бизнес-центра лезть. Самоубийство - грех. Ты же знаешь. – Александр Викторович повернулся в массивном кресле к стоящему в дверях Илье. – Он у нас образованный: Святое Писание читал, философов разных. Да, Матвей?
Илье показалось, что главврач просто издевается над пациентом, провоцирует его на конфликт. В таком тоне с больными не разговаривают. Но Матвей никак не реагировал, спокойно осматривал кабинет, полки с книгами, иконы в красном углу.
- На крышу я залез потому, что люблю смотреть на любимый город с высоты птичьего полета. Мусора и говна не видно, знаете ли, - в тон врачу ответил Матвей.
- И полетать над городом собрался, - сказал Александр Викторович.
- Я же не чайка, чтобы летать, - улыбнулся Матвей.
- Может орел? – никак не успокаивался главврач.
- Человека, человечнее меня, доктор - не найдете на всем сраном свете.
- Не ерничай, - начал злиться Боголюбов. – Знаем мы тебя! Что прошлый раз при задержании людей искалечил, что теперь. Охраннику ребра сломал, полицейскому нос разбил …
- Он оскорбил мое человеческое достоинство, - пафосно возразил Матвей.
- Все! – Боголюбов возмущенно поднял руку. – Илья, уводи его. По три кубика галопередола три раза в день.
- Вы чего, доктор! – Матвей моментально навис над столом врача. – Угробить меня собрались?!
Александр Викторович испугано отпрянул вместе с креслом к стене. Илья очнулся от ступора и обхватил Матвея сзади, прижав руки к туловищу. Главврач дотянулся до тревожной кнопки под столом и с силой нажал. Матвей неуловимым движением освободился от захвата, отошел на два шага назад и поднял руки вверх: «Все. Сдаюсь». В кабинет ворвался Артем с резиновой дубинкой в руке, но Илья остановил его коротким жестом руки.
- Выходи, - сказал Илья Матвею и отодвинулся в сторону, освобождая проход.
Матвей подчинился. Все, кроме главврача вышли в коридор.
- Артем! – крикнул вдогонку Александр Викторович, - сделай ему свой фирменный коктейль.
- Сделаю, - пообещал Артем и скрылся в процедурном кабинете.
Стоило пригрозить «Коктейлем Артема» обнаглевшему больному, как тот сразу успокаивался. Лошадиная доза галопередола с аминазином, смешанная с барбитуратами отправляла больного в многочасовое путешествие по иллюзорному аду. Но основное воспитательное действие коктейля заключалось не в этом. Через шесть-восемь часов человека начинало жутко ломать: непроизвольные спазмы мышц лица, шеи, спины, туловище начинало крутить во все стороны, жутко трясло, язык болтался во рту сам по себе, человек не мог контролировать самопроизвольные движения головы, рук, ног. Отходил пациент после такого укола неделю: терял равновесие, еле передвигался из-за того, что мышцы тела пронзали тысячи иголок при любом напряжении, от усталости мутилось сознание. «Боголюбов хочет его в овощ превратить», - подумал Илья. Матвей спокойно лег на живот, приспустил штаны и Артем вколол свое изобретение. За этим лечебным процессом наблюдала медсестра.
- Он первый раз у нас? – спросила она.
- Второй, - Артем вытащил иглу и прижал в месте укола вату, смоченную в спирте.
- Все, - решительно сказала медсестра Матвею, - теперь ты отсюда никогда не выйдешь.
Матвей развернулся, застегнул джинсы, внимательно посмотрел в глаза медсестре и ровным голосом произнес:
- Чтобы у тебя язык отсох, ведьма.
Девушка неожиданно побледнела и быстрым шагом покинула палату. «Все, впечатлительная ты моя, - удовлетворенно подумал Илья, - теперь ты, стерва, будешь меня просить делать Матвею инъекции». Илья твердо решил спасать пациента – вместо галопередола колоть витамины.
Илья подошел к связанному голому богатырю. Парень все так же смотрел детским, синим взглядом на высокий, в трещинах потолок.
- Ты в туалет хочешь? – спросил Илья.
Парень не отреагировал. Илья осмотрел связанные ремнями руки – они начали синеть. Илья с Артемом освободили пациента и приподняли тяжелое тело на кровати. Тот сел, посмотрел в окно, вскочил и, неуклюже перебирая ногами, засеменил к окну. Илья пытался остановить пациента, но рука лишь скользнула по голой спине – хватать было не за что. С резким, нечеловеческим криком, больной, размахивая руками, бросился на ограждающую стекло сетку. Санитары повисли на парне, пытаясь оторвать того от решетки. Послышался звон разбитого стекла, обиженный вскрик и больной обмяк. Илья с Артемом волоком перетащили пациента на кровать и четко, слаженно действуя, прикрутили парня к железной койке скрученными простынями. По руке больного стекала ярко алая кровь. Илья достал из кармана халата стерильный бинт, разорвал зубами упаковку и быстро профессионально перевязал рану.
- Ну, мудак! - ругался Артем, возмущенно жестикулируя, - стекло разбил! Одна дырка в решетке – и ту нашел, баран! Я к главному. Пусть заварят эту дырку чертову. – Санитар нервно развернулся и вышел из палаты, оглашая коридор невнятными словами своего южного наречия.
Илья устало присел на кровать рядом с привязанным парнем.
- Чайка, - сказал больной.
- Что? – повернулся Илья.
В глазах пациента появилось осмысленное выражение:
- Меня зовут - Чайка.
Илье на мгновение показалось, что у него в голове произошло какое-то хаотическое движение. Как будто мысли приобрели физическую плоть и, толкаясь изнутри в стенки черепной коробки, пронеслись в неизвестном направлении. Он вспомнил кабинет главврача и Матвея, который говорил, что он не чайка, чтобы летать. Илья посмотрел на Матвея, тот ответил спокойным, мудрым взглядом своих разноцветных глаз.
- Как тебя зовут? – зло спросил Илья больного.
- Чайка, - уверенно ответил парень.
- Это кличка твоя?
- Меня зовут – Чайка, - уверенно сказал парень, твердо глядя Илье в глаза.
Илья вышел в коридор, сел на застеленную кровать – дежурный пост Артема, и нервно закурил. Из туалета напротив, приглушенный дверью, раздавался постоянно бубнящий голос, который мешал Илье обдумать ситуацию. Илья поднялся и резко дернул дверь на себя. В туалете собралась кучка дымящих сигареты пациентов. Напротив них стоял Ленин. Вся компания перепугано уставилась на санитара.
- Что делаете? – спросил Илья.
- Я политику партии народу объясняю, - ответил Ленин, который сразу успокоился при виде Ильи. – Несу правду в массы, так сказать. – Ленин пригладил ладонью густые каштановые волосы. Именем вождя пролетариата его обозвали за аккуратную бородку клинышком, которую раз в неделю любовно подстригала маникюрными ножницами одна из пышнотелых кухарок. У нее с Лениным был роман, на который снисходительно смотрело начальство. Кроме бородки Ленина и вождя пролетариата друг с другом ничего не связывало. Но, когда кличка прижилась в организме больного, она начала наглеть и прибавила к его лексикону слово-паразит «товарищи». Шестидесятилетний псих со стажем поездил на своем веку по стране советов - он был инженером-геологом. Ленин сидел в психушках всех союзных республик и на пенсии прописался в двенадцатом отделении. Главврач десятки раз переводил Ленина из надзорки в более спокойные и чистые палаты, но пациент начинал специально хулиганить, чтобы вернутся к своему приятелю Философу. Ленин был тихим, спокойным пациентом и никогда не создавал проблем для персонала. Но иногда Ленина заносило, и он начинал проповедовать больным в туалете, в основном то, что подслушал у Философа.
- Ну, объясняй, свою политику партии, - сказал Илья, незаметно включил диктофон в кармане и сел обратно на кровать, оставив дверь открытой.
- Существует механическая конструкция, - деловито начал Ленин. В процессе речи его голос креп и приобретал устрашающие интонации. - Она представляет собой космический корабль, который постоянно находится на орбите Земли. Он не виден в телескопы и не обнаруживается радарами. Для него не существует пространства и времени, она может быть одновременно в разных местах. Этот механизм создал Всевышний с целью программировать людей при рождении! - Ленин со значением выставил палец вверх, указывая на грязный потолок сортира. Публика задрала головы, и Ленин, удовлетворенный эффектом, продолжил. - Космический корабль стреляет в новорожденных детей пучками информации, которая сохраняется в правом полушарии мозга и в определенные моменты жизни заставляет человека делать те или иные вещи. То, что мы сидим в психушке, товарищи, предопределено Всевышним! И заложено в нас с детства!
- Все, - сказал Илья, - разбегайтесь. Сейчас всевышний главврач придет судьбу дырки в решетке предопределять.
После глобальных открытий Ленина больные начинали нервничать, и приходилось использовать на них в два раза больше медикаментов, что плохо отражалось на маленьком бизнесе Ильи.

* **

После обеда Илья улегся читать на своем месте дежурства, кровати возле выхода из надзорной палаты. Периодически он поглядывал поверх страниц на своих подопечных. Из двадцати коек двенадцать были заняты пациентами. Паша – невысокий, с тонкими конечностями, брюшком, как у беременных, имел оплывшее лицо алкоголика с бесцветными глазами. Любимое слово Паши, которое высказывалось в любых ситуациях, было – ротожопа. Павел обожал вываливать на койку свой хлам, состоящий из разноцветных пуговиц, игрушечных автомобилей, клубков ниток и другой безопасной для него и остальных дребедени. Он перебирал и перекладывал эту кучу барахла с одного места на другое и приговаривал: «Деньги, деньги. Доллары – рубли – копейки». Гриша терпеть не мог Пашу и устраивал ему мелкие пакости. То в морду легонько даст, чтобы следов не оставлять, то нассыт ему на кровать или в бутылку с питьевой водой. Конечно, Григорий проводил свои экзекуции втайне от санитаров.
Молодой лежачий парнишка, который постоянно качался на кровати и кому-то тихо стонал: «Да, да, да …». Парня приходилось насильно поднимать для того, чтобы накормить с ложки и отвести в туалет. По его невнятному бормотанию при опросе, можно было понять, что он добивался от духов ночи посвящения в колдуны. Нажрался грибов, совершая обряд, и попал в магический круг. Только он не знал, что круг называется двенадцатым отделением. После пару доз галопередола он вообще перестал реагировать на окружающий мир. Его бесконечное «да» порядком раздражало. С кем он соглашался было известно только ему, наверное, с духами.
Машка – дурачок лет двадцати. Илья вспоминал, как уголовники убедили Машку в том, что он сын мэра города. И ему, Машке, только стоит написать письмо высокопоставленному папе, как тут же он окажется на воле. Машка сразу же согласился, уголовники достали ручку с листом бумаги и дружно помогали составлять просительное послание. Когда пришел настоящий отец Машки, они торжественно вручили ему письмо, а Машка орал на всю больницу, что ему подменили папу.
Певец Филя сидел под койкой, его вытаскивать оттуда было бесполезным занятием – он сам выходил, когда считал нужным.
Гриша, Ленин и Философ передавали по кругу баклажку с чифирем – Григорий имел право на употребление чая, данное главврачом. Матвей спал. На его славянском лице с переломанным носом не отражались муки ада. «Странно, - подумал Илья, - первый раз такое вижу». Поп воткнулся в Библию, спеленатый Чайка смотрел в потолок, наверное, ему виделось небо. Двое неудавшихся самоубийц, притворились спящими. Такие всегда впадали в депрессию после сорванной высшими силами попытки покончить с жизнью. Что поделаешь, на каждого у Бога свои планы, как говорил Философ. Жизнь не удалась, и убить себя не получилось. Полный крах. Два взрослых, приличных с виду мужика. Один выпрыгнул из окна седьмого этажа гостиницы. Упал на раскидистый каштан и приземлился в жесткий кустарник. Кроме густой сетки царапин по всему телу – никаких повреждений. Вывод? Надо изучать место приземления. Второй бросился под поезд метро. В итоге сломанная рука. Попал между колесами. Вывод? Плохо рассчитал момент прыжка. Наверное, они об этом и думали бедолаги, коря себя за такие глупые промахи. Потому, что решиться на самоубийство стоит волевых героических усилий. И все напрасно. По закону самоубийц принудительно ложат на обследование, как лиц, потенциально опасных для самих себя.
Филя выполз из-под койки и пошел в туалет, что-то пряча в кармане. Илье было по фигу – за сортир отвечал Артем. Через минуту со стороны туалета раздались истошные вопли. Илья вскочил с кровати и бросился на крик. Бывший борец Артем заломил руку одному из уголовников и тот лежал тихо, упертый мордой в кафельный пол. Верещал, прикрыв голову руками, забитый в угол Филя.
- Заглохни! - гаркнул Илья, - пошел в палату быстро! – Для ускорения процесса Илья пнул Филю ногой по заднице. Потом нагнулся над поверженным уголовником, заглядывая тому в лицо. – Ты зачем его бил?
- Он, сука, говно жрал! – прохрипел урка. – На хлеб намазывал и жрал.
- Дергаться будешь? – успокоился Илья.
- Нет, - прокряхтел уголовник.
Артур отпустил захват. Урка поднялся, растирая плечо.
- Как мне здесь все… - уголовник презрительно сплюнул в сторону. - На зоне и то лучше.
Вечером санитары скорой помощи привезли новенького. Жирный потный наркоман Веня был постоянным клиентом двенадцатого отделения. Его запястья плотно облегали окровавленные бинты. Чтобы избавить сына от пристрастия к наркотикам, отец закрывал Веню в пустом подвале. В самые страшные моменты ломки, Веня перегрызал себе вены. Сейчас, накачанный физраствором и транквилизаторами он, дрожа всем телом, сидел на кровати, распространяя вокруг запах ацетона, выходившего из организма с потом.

* **

Смена закончилась. Илья сдал своих подопечных дежурившему в следующие сутки санитару, попрощался с Артемом, который спешил на другую работу и отправился домой. Перед тем как выйти с территории больницы, Илья зашел в аптеку, приобрел десятикубовые шприцы - такие же использовали в отделении. Илья попросил девушку-аптекаря дать ему витамины в ампулах. «Матвею придется двое суток потерпеть, - подумал Илья, - а потом я его подлечу немного». Илья никогда не занимался благотворительностью, просто он не хотел упускать возможности пополнить свою коллекцию мыслевыражений психов, как он сам ее назвал. Илья все диктофонные записи переносил на компьютер, тщательно сортировал по темам, анализировал, редактировал и составлял общую картину из пазлов-монологов, которые ему поставляли пациенты. Матвей был особый экземпляр – это Илья понял сразу. Илья часто замечал способность психов предвидеть события. Он объяснял это повышенной чувствительностью нервной системы. Но заставить человека, хоть и больного, назваться вместо своего имени, которое привито с детства, Чайкой! Такое Илья наблюдал впервые. В том, что Матвей внушил это психбольному, Илья был уверен. Другого объяснения он не находил.
Илья сел в пустой маршрутный микроавтобус. У него всегда возникало беспочвенное чувство превосходства при виде людей, суетящихся, спешащих на работу, когда он, развалившись в кресле, ехал домой, свободный как ветер на двое суток. Илья специально садился с левой стороны автобуса, чтобы видеть толпящихся на остановках людей, едущих в противоположную сторону. Лениво наблюдая за напряженными лицами, нервными рывками и злостью, защищенный стеклом автобуса, Илья чувствовал себя небожителем. «Подумай о душе!» - гласил плакат, расположенный на уродливом бетонном постаменте возле дороги. Этот лозунг вывел Илью из блаженного состояния. Илье показалось, что он ошибся в прочтении надписи.
- Остановите, пожалуйста, - громко сказал Илья водителю.
Илья вышел из маршрутки, перешел дорогу в неположенном месте и вернулся к бигборду. Действительно надпись большим шрифтом, белыми буквами на синем фоне гласила: «Подумай о душе!». Сверху была изображена обнаженная красавица, слегка прикрытая мыльной пеной, которая мылась в стеклянной кабинке душа.
- Фу ты черт, - тихо, но выразительно выругался Илья.
- Грядет конец света, - послышался за спиной Ильи женский голос.
Обернувшись, он увидел двух скромно одетых женщин с книгами под мышкой. Одна из них протягивала Илье брошюру.
- Возьмите, она поможет вам познать истину, - в голосе женщины чувствовалась искренняя убежденность.
- Вы с какой секты? – спросил Илья, игнорируя протянутую руку.
- Мы Свидетели Иеговы, - со значением ответила женщина.
- Православной веры вам мало? – зло сказал Илья, развернулся и быстро пошел по направлению к своему дому.
Покурив, Илья немного успокоился и снизил темп. Он шел через парк по мокрой от дождя аллее. Желтые, еще не затоптанные, листья на мокром асфальте, мрачное небо, золотые деревья и свежий, влажный воздух располагали к размышлениям. «Красота, - думал Илья, - если бы всегда была такая погода. Почему я в Англии не родился?». Илья зашел в арку старого, но еще крепкого дома, прошел через чистенький коридор парадного и открыл хлипкую дверь своей маленькой, темной, но такой родной квартиры. Позавтракав пельменями, Илья завалился спать. Сон был приятным и коротким – кто-то трезвонил в звонок. Заспанный и злой Илья резко открыл дверь. За ней стояла симпатичная девушка лет двадцати. Илья попытался придать лицу более приятное выражение.
- Добрый день, - пропела девушка, - прочитайте, пожалуйста. На обратной стороне наш адрес. – Она протянула тонкий буклетик, Илья машинально его взял. – Всего доброго, - ласково улыбнулась девушка и исчезла в проеме парадного.
«О великомученике святом Иове» - гласила книжица. «Свидетели Иеговы, - прочитал Илья. – И эта туда же. Да что ж это делается такое, вашу мать!». Илья прошел на крохотную кухню, намереваясь выбросить брошюру в мусорное ведро, но вместо этого положил ее на обеденный столик – ему понравилась девушка, а если есть адрес – то и найти ее будет не трудно. «Надо почитать в интернете про этих свидетелей, - зевая, подумал Илья, - разрешается им трахаться до замужества или нет?». Илья умыл водой худое лицо и закурил сигарету, листая брошюрку. Потом заинтересовался и начал читать всерьез. Чем глубже он вникал в суть написанного, тем больше офигевал. Посреди книги Илья не выдержал, полез в холодильник, достал початую бутылку водки и квашеную капусту, налил пол граненого стакана и залпом выпил. В брошюре говорилось о примерном, богобоязненном человеке, которого Бог отдал на растерзание Сатане. «Во фигня, - сказал Илья вслух, похрустывая капустой. – Это ж надо такому случиться». Дочитав брошюру, Илья допил водку и закурил, тупо глядя в окно. Из транса его вывел звонок мобильного.
- Ты дома? – спросила трубка.
- Да. Заходи. Только захвати литр водки по дороге. Деньги я отдам.
- Что за синька? - возмутилась трубка.
- У меня стресс, - сказал Илья и отключился.
Илья выпил кофе, выкурил сигарету и начал выставлять на стол нехитрые закуски, что нашлись в холодильнике. Раздался дверной звонок, Илья впустил чернявого парня в дорогом спортивном костюме и кроссовках.
- Что случилось? – спросил чернявый, засовывая литровую бутылку водки в холодильник.
- Да ничего, - Илья никак не мог окончательно проснуться и постоянно зевал. – Вот, Серега, - Илья показал на церковную брошюру, - прочитал и расстроился.
Серега, не беря в руки, прочитал заглавный лист.
- Фу ты блядь!
Он развернулся и презрительно сплюнул в раковину.
- Тебе мало твоих психов, так ты еще церковную муру читаешь! Совсем рехнулся!
Илья взял брошюру и спрятал в шкаф с продуктами:
- Попу своему покажу. Интересно, что он по этому поводу скажет.
- Бросай ты это гнилое дело. До добра это не доведет.
Серега был противником любой религии. Впрочем, Илья тоже. Выросшие в безбожной совдепии, они с презрением смотрели на людей более старшего поколения, которые из коммунистов превратились в ярых православных, буддистов, ламаистов, последователей астрологии, магии и приверженцев здорового образа жизни. Коммунистов Серега с Ильей тоже не любили, как и всех остальных, связанных с властью. Серега с детства был хулиганом, потом вырос в бандита, но это не помешало ему поступить заочно на юридический факультет. Серега не хотел стать адвокатом или юристом. Он хотел стать ментом.
Илья положил на кухонный стол пакетик с таблетками. Серега полез в трусы и вытащил из-под яиц пакетик с травой, а на его место положил таблетки. Илья кинул траву в ящик с крупами, достал водку и налил в тридцатиграммовые рюмочки. Они молча чокнулись, выпили, закусили квашеной капустой и закурили сигареты. Илья налил еще.
- Я не буду больше, - сказал Серега, - дела. Он поднялся и пошел к выходу.
- Захлопни за собой, - крикнул Илья в спину Сереге.

* **

Илья пил целый день. Он чувствовал себя уставшим и разбитым. Голову окутывала неприятная слабость. Всю ночь, во сне, кто-то невидимый гнусным голосом терзал Илью. «Ты кто такой? – допытывался голос. – Ты светлый или темный?». На следующий день Илья похмелялся пивом и курил траву. В эту ночь сон повторился. Илья проснулся в пять утра и больше не ложился. Он больше не хотел слышать этот голос. Илья залез в горячую ванную и долго в ней откисал, потом принял холодный душ и выпил пол литра кофе. Чтобы не сидеть в гнетущей тишине, Илья включил телевизор. В новостях показывали забастовки в Италии, Испании и Франции, уличные беспорядки в Англии. В спокойной, миролюбивой и нейтральной ко всему Швейцарии школьник расстрелял из папиного пистолета учеников своего класса, в Швеции пострадали от теракта сотни людей. Африку и Ближний восток раздирали гражданские войны. «Мир сошел с ума, - подумал Илья, лениво закуривая сигарету. – Вот и все объяснение. В жопу логику, в жопу рациональность и побуждающие к действию мотивы. Все сумасшедшие – вот всему объяснение. Лучше бы я на механика учился. Они неизлечимы. В жопу мой диплом». В конце выпуска новостей, дружелюбно улыбающийся диктор сказал: «Будьте осторожны, чтобы не попасть в наш выпуск новостей». Началась кулинарная передача, Илья переключил канал – реклама майонеза, следующий – кулинарное шоу, потом реклама чипсов. «Жопоглотки», - выругался Илья, вдавливая кнопку на пульте. Тип в белой рубашке и черном тонком галстуке, с интонациями системного наркомана, рассказывал о Боге. Его лицо напоминало идола, вырезанного из камня криволапым неандертальцем. Лицо отображало представление дикаря о красоте и мужественности. Волосы, дикообразной щетиной агрессивно топорщились на лбу. Массивная, как бы отделенная от верхней части лица, челюсть, тошнотворно мяукала сладким голосом: Братья и сестры … Илья выключил телевизор – ему хватило вчерашней брошюры. Бедняга Иов промучился двадцать пять лет. Он разорился, умерли семь его сыновей и три дочери. Иова предала жена и друзья. Тело Иова начало гнить от проказы и его выгнали из города люди, которые ставили его в пример, как самого достойного гражданина. Но Иов не отрекся от Бога и получил в подарок сто сорок лет жизни.
Илья включил музыкальный центр. Под мелодичный, живой голос Скай Эдвардс, Илья приготовил гренки, заварил крепкий индийский чай и без аппетита позавтракал. Затем собрал мусор, оставшийся после пьяных выходных, захватил рюкзак и вышел на осеннюю, хмурую улицу.
- Доброе утро, - сказал Илья двум соседкам, выгуливающих собак.
Соседки, всегда культурно здоровавшиеся с Ильей, отвернулись в другую сторону, не сказав ни слова. «Что такое? – удивился про себя Илья, - вроде не буянил на выходных». Илья выкинул пакет с мусором и отправился на автобусную остановку. Шлепая по лужам, навстречу ему шел старый приятель Юрка. Илья улыбнулся, вытаскивая для приветствия руку из кармана. Юра с презрительным видом, молча, обошел Илью по широкой дуге. Илья с недоумением посмотрел ему в спину. Прохожие неодобрительно косились на Илью на протяжении всего пути до остановки. Впервые за свои двадцать шесть лет Илья почувствовал себя в родном городе, на родной улице - чужим. Чужим, которого ненавидят. Под козырьком, среди немногочисленных людей, Илья узнал Шурика, соседского пацана, которого Илья знал с детства. Шурик посмотрел в глаза Ильи и, не говоря ни слова, вбежал в проем подъехавшей маршрутки. Илья посмотрел вокруг. Он почти физически ощутил волны неприязни, исходящие от людей. Да что там от людей – сам воздух уплотнился, принимая почти видимую физическую форму и давил на Илью душной липкой массой. Ошалевший Илья автоматически вошел в свой автобус.
«Подумай о душе!» - напомнил плакат с обнаженной девушкой. По ходу маршрутки глаза Ильи постоянно натыкались на рекламу светлого и темного пива. На плакатах, пестрящих абсурдными слоганами, Илья различал только белые и черные цвета, вспоминая голос из сна: «Ты светлый или темный?».
На остановке метро автобус опустел, Илья с облегчением уселся в дерматиновое кресло и бездумно уставился в окно. Из гипнотического состояния Илью вывело неясное бормотание. Пожилой мужчина в старомодном плаще и шляпе сидел через проход от Ильи. Туфли заляпаны грязью, между ног стоит кожаный дипломат. «Земной шарик решили взорвать, - тихо бормотал он себе под нос и крутил длинными пальцами воображаемый шар, - А вы плавали с йогом в жидком металле?». «Наш клиент, - подумал Илья, потом с ясной и ужасающей четкостью решил для себя, - я тоже схожу с ума. Паранойя, плавно переходящая в шизофрению, - поставил себе диагноз Илья». А мужчина в старомодном пальто все твердил: «Земной шарик решили взорвать, земной шарик решили взорвать…».

* **

К удивлению Ильи, мужчина, который плавал с йогом в жидком металле, вышел на три остановки раньше психбольницы. Старинный парк клиники дышал умиротворенным спокойствием. Илья подумал о том, чтобы бросить к чертовой матери работу и свою коллекцию мыслевыражений психов. Может, правы Артем и Серега в том, что эти изыскания могут привести его, Илью, на больничную койку в собственном отделении. В компанию к шизофреникам.
За двое суток, пока Илья был выходным, количество пациентов двенадцатого отделения увеличилось на тридцать пять человек. Такой же приток больных был и в других отделениях клиники. Коек не хватало, больные лежали одной массой поперек сдвинутых вместе кроватей. Не смотря на то, что почти все окна распахнули настежь, в помещении отделения трудно было дышать. В туалет стояла очередь, многие мочились под себя.
- Финиш, - вместо приветствия выдохнул Артур. Он внимательно следил за передвижением больных по периметру двора. Артур держал полицейскую дубинку наготове, вторую протянул Илье. – Обстановочка приближается к боевой. – Артур задымил сигаретой. – Медикаменты на исходе. Жратвы нет. Скоро они на нас кидаться начнут.
- А что наши академики говорят? – спросил Илья, тоже закуривая.
- Подозревают вирусную эпидемию. Типа птиче-свинячего гриппа, но я думаю, что это отравляющий газ, - Артур сплюнул на мокрый асфальт и по-своему выругался. – Травят народ.
- Кто травит?
- А хер его знает. Мало ли всяких.
- Какие проявления в основном у больных? – проснулся в Илье медик.
- Так в том то и дело, что у всех одинаковые. Заторможенность, апатия, потеря в ориентации - как будто у всех одновременно аутизм с даунизмом начался. И самое интересное в том, что почти все наши урки слегли. Всем больным стало хуже. И знаешь что?
- Ну? – насторожился Илья.
- Оля, медсестра, которую проклял Матвей, не вышла на работу. Муж говорит, что заболела ангиной. Разговаривать не может.
Санитары замолчали. Илья попытался осмыслить ситуацию и пришел к выводу, что ни о чем подобном ему слышать не приходилось. На Олю ему было плевать, даже если у нее язык отсох. Илью беспокоила эпидемия.
Почти все пациенты расселись под мокрыми от дождя стенами прогулочного дворика и не проявляли интереса к окружающему. Некоторые, вяло и бесцельно бродили от стены к стене, иногда, сталкиваясь друг с другом, они поднимали удивленные лица. Только не большая кучка пациентов сидела в углу двора и оживленно беседовала. Илья пошел к ним. Заметив санитара, пациенты замолчали. Матвей внимательно изучал лицо Ильи.
- Как самочувствие? – спросил Илья, обращаясь ко всем одновременно.
- Нам то что? – пожал плечами Гриша. – Нам по барабану.
- Вот и началось, доктор, - сказал Матвей.
- Что началось?
- А вы не видите? – удивился Матвей. – Это только начало. Скоро совсем капец настанет. Илья почувствовал такую уверенность в предсказании Матвея, что ему стало не по себе.
- Конец света начинается, Илья, - пробасил Поп и перекрестился, посмотрев на небо.
- То, что вверху, то и внизу, - добавил Философ.
Илью окрикнул Артем – надо было встречать нового пациента. Закованный в наручники молодой растрепанный парень рвался из рук двоих полицейских. « Вы все зомби!» - кричал он, брызгая слюной из перекошенного рта. Парень грязно матерился и пытался пнуть ногой кого-то из полицейских. Дежурный врач подошел сзади с наполненным прозрачной жидкостью шприцем. Полицейские заломили больному руки в плечевых суставах, он вскрикнул от резкой боли и согнулся пополам. Доктор быстро приблизился и, через ткань джинсов, ввел иглу в ягодицу. Илья поднял с койки, стоявшей в коридоре, ошалевшего больного. Полицейские расстегнули наручники и прижали коленями все еще сопротивлявшегося парня к кровати. Илья продел скрученную простыню под мышками парня и туго притянул его грудь к раме кровати. Потом полосками брезента привязал ему руки к перекладинам, стянув их на кистях и в сгибе локтей. Доктор держал парня за ноги. Илья снял с пациента кроссовки и плотно привязал ноги к спинке кровати. «Вы все зомби!» - не успокаивался парень.
- Что случилось? – спросил врач полицейских.
- Взбесился, придурок, - тяжело дыша, ответил сержант. – В баре начал кидать мороженое в людей. Залез на кухню, достал посудину с мороженым и швырял его по всему бару. Потом мы приехали – начал драться и кричать, что мы все зомби, а он один человек.
Сержант замахнулся на парня, Илья встал между койкой и полицейским.
- Спасибо, сержант, - сказал Илья.
Полицейский пару секунд смотрел в глаза Ильи, потом развернулся и пошел к выходу из отделения. Артур заводил одних пациентов в палаты и сразу выводил других на прогулку. В коридоре возникла толчея. Сержант с ожесточением растолкал больных и грохнул за собой железной дверью, пациенты испуганно замерли.
Илья остался дежурить в отделении один. Артур выгуливал больных в дворике. Доктор скрылся в своем кабинете вместе с медсестрой – наверное, хотели обсудить создавшуюся в больнице обстановку. Вторая медсестра Оля не вышла на работу. Илья обошел все палаты – больные мирно лежали на сдвинутых вместе кроватях. Обычно в это время они требовали завтрака. Даже певец Филя не приветствовал своими песнями Илью. Он забился под кровать.
Поп стоял возле окна и шепотом молился, глядя на небо. Гриша, Философ, Ленин и Матвей пили чифир. Поп закончил молитву и повернулся к рассевшейся в кружок компании.
- Не хочешь подумать о душе, Матвей?
Илья при этих словах дернулся, как будто его ударило током.
- У меня нет души, как и у всех людей, - ответил Матвей, принимая баклажку из длинных, жилистых ладоней Григория, - у меня есть тело, кусок мяса. А душа – это сам я.
Илья почувствовал головокружение, сел на свою кровать и закурил «Честерфилд».
- Душа – это я сам, - повторил Матвей. – Душой я думаю, принимаю решения, чувствую. А тело – это так. Временное явление.
- Так если ты так считаешь, то тем более попадешь в Ад, - сказал Поп.
- Уже не попаду, - беззаботно ответил Матвей. – Все переходы в Ад и Рай закрыты. Не будут больше ангелы и черти людьми играться. Кончилось их время.
- Так мы останемся одни? – спросил Гриша.
- Да. Не будут они людям больше мозги парить и руководить нашими действиями. Сами будем жить. Кто умеет сам думать – тот выживет. А кто уже не может – помрет со временем. Ты посмотри на этих зомби, - Матвей кивнул на массу тел, лежащих на общей, совмещенной из двадцати коек, кровати. Они остались без хозяев. Долго не протянут.
- Ты богохульствуешь, Матвей. Люди – это творения божьи. Созданные по его образу и подобию. Бог не оставит детей своих, - устало сказал Поп. – В конце времен хотя бы, поверь в Иисуса.
- Я верю только в две фразы, которые заповедовал Иисус: «Не создай себе кумира!» и «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». Дословно в Библии написано, между прочим.
Все головы обратились в сторону Андрея Прокопьевича.
- Это не мешает верить в Христа людям других национальностей, - пробурчал Поп и повернулся ко всем широкой спиной.
- Процентов десять от человечества останется, - сказал Матвей. – И большинство из них - бывшие психбольные и уголовники. Иисус же любит блаженных и воров.
Прозвучал резкий звонок. Илья выглянул в коридор. Ему помахала красной пухлой рукой кухарка. Илья прошел через решетчатую дверь к выходу из отделения. Врач скорой помощи привел нового пациента. Мужчина в деловом сером костюме, с золоченым зажимом в синем галстуке, смотрел в пол. Илья повел его по коридору в кабинет врача. Для этого Илье пришлось взять мужчину за локоть и тащить за собой, как щенка на поводке.
- Еще зомби привели, - зло улыбнулся привязанный парень. – Доктор развяжи меня! А то они меня съедят!
Врач устало поднял глаза на вошедшего Илью.
- Это последний, Илья, больше никого не принимаем, - доктор оценил костюм мужчины. - Этого отведи в седьмую палату.
- Вы его не осмотрите?
- А что толку, Илья. Симптомы все налицо. Или на лице.
- Что с ними доктор? – спросил Илья.
- Снижена мозговая активность, - глухо ответил врач. – Как будто они перестали думать.
На завтрак вышла только половина из постоянных больных. Все новички не хотели есть. Они хотели спать. После завтрака приехал главврач отделения Боголюбов. Оставив Артема и кухарку следить за больными, он собрал свой маленький коллектив в кабинете. Выражение лица Александра Викторовича было твердым и решительным. В глазах мелькала растерянность и страх.
- Значит так, господа хорошие, - сказал Боголюбов. – Прием больных временно приостановлен. Всех отправлять в неврологические отделения городских больниц. Я сейчас еду на совещание – будем решать, как с этой бедой бороться.
- Вирус, Александр Викторович? – спросил дежурный врач.
- Скорее всего. Симптомы у всех одинаковые. МРТ показывает вялость мыслительных процессов. Химики ищут следы яда. Мы будем пробовать электрошок.
- Некоторые больные активны, Александр Викторович, - сказал врач. – Есть даже один агрессивный.
- Да? – удивился Боголюбов. – Я заберу его с собой. Грузите его в машину.
- Почти никто не ест, - остановил Илья Боголюбова, который встал с кресла и одевал пальто.
- Ну что ж, - не растерялся Боголюбов. – Человек может прожить без еды, не вредя своему здоровью, от сорока до шестидесяти суток. Поставьте в каждой палате ведро с водой и напишите на нем большими буквами «Вода».
Илья с Артемом загрузили буйного парня в «скорую». Он так же продолжал материться и обзывать санитаров «зомби». Санитары с облегчением вздохнули, когда машина «скорой» исчезла за поворотом. В отделения повисла непривычная тишина. Только в надзорной палате слышались голоса. Илья не стал заходить внутрь, он остановился возле дверного проема и прислушался.
- Как вы думаете, Матвей, - спросил Философ. – Кто они? Инопланетяне, ангелы и демоны или духи предков?
- Да какая разница кто они. Если они в башке каждого человека с рождения. А люди привыкли и думают, что это их собственные мысли. Как можно слышать в голове свои мысли? Бред! Что такое внутренний голос, откуда берутся сны, как происходит процесс мышления? Ученые не могут четко и вразумительно ответить на эти вопросы! Откуда взялись выражения: пришло в голову, мысли хаотично двигаются?
- Ясно откуда, - удивился Григорий. – Духи говорят, вот и приходит в голову. Даже глухие слышат голоса в голове, а слепые видят цветные сны. Духам по барабану. Глюки тоже они показывают.
- Правильно, Гриша. А люди спорят - есть бог или нет. – Щелкнула зажигалка – кто-то закурил. Илья промолчал на такое нарушение режима, он не хотел, чтобы разговор прервался.
- Основное занятие в буддизме – это медитация. – Матвей выпустил облако дыма к желтому потолку. - Цель медитации – достигнуть абсолютной пустоты в сознании, то есть, чтобы не было никаких мыслей вообще. Тогда наступает просветление. И человек, который этого достиг, становится Буддой, просветленным – тем, кто понял все процессы жизни и всех сущностей на земле. Тонкий мир, недоступный простому смертному. Но настоящий смысл в медитации, известный только просветленным, это понять то, что кроме человека в мире земном существует множество разумных жизней, голоса, которые слышит человек и называет их своими мыслями – это голоса существ, которые являются настоящими хозяевами земли. Но, это только первый этап. Второй же заключается в том, чтобы человек перестал к ним прислушиваться и думал своей головой. К сожалению, на Востоке с уважением относятся к таким людям. А у нас, славян, их считают сумасшедшими.
- И хозяева Земли уходят? – спросил Философ.
- Да, - ответил Матвей. – А люди будут умирать. Потому что эти сущности слишком погружались в человека. С детства, с рождения они жили за людей. Теперь они уходят, человек остается один. Не приспособленный к жизни. Как ребенок.
- А почему вы сказали, что большинство от десяти процентов выживших составят психи и уголовники?
- Потому, что психи, за годы нападения на них существ, научились думать сами. А уголовники быстро адаптируются. Они привыкли выживать. Они агрессивны по своей природе, - Матвей замолчал, снова щелкнула зажигалка. Если с каждым человеком заниматься – кормить его, помочь жить самостоятельно, то он быстро сориентируется в новой ситуации. Правда сможет только выполнять простейшие функции. Пилоты не смогут летать, электрики не смогут управлять электростанциями, ученые, техники, инженеры разных специальностей не смогут работать по своему профилю. Их хватит только на то, чтобы картошку копать и свиней выращивать. Сельские жители выживут все. Скорее всего. Если их городские не съедят вместе с хозяйством.
- И что, все самолеты попадают? - послышался голос Гриши.
- И взорвутся ядерные электростанции? – спросил Философ.
- Если не включат вовремя систему аварийной остановки, то взорвутся, - ответил Матвей, проигнорировав первый вопрос.
Тишина в отделении стала полной. Илья, тихо миновав коридор, зашел в служебный туалет. Он долго мыл лицо, пытаясь прийти в себя. Затем взглянул в зеркало. « У меня нет души, - шепотом сказал Илья, - я сам душа. Я думаю, принимаю решения, чувствую». Илье показалось, что перед ним открылась огромная бессмысленная пропасть, бездна, набитая густой тьмой, куда, если сорвешься, будешь падать годами – ни зависающего прыжка, ни захватывающего полета, одно ужасающее падение. Илья прошел в надзорную палату и лег на свою кровать.

* **
Когда Илья уснул, Матвей выждал полчаса, затем вышел в коридор. Артем сидел на своем посту, свесив голову на грудь. Матвей потрепал его за плечо – Артур открыл рот и выпустил нитку слюны на подбородок. «Началось, - решил Матвей. – А где же наши ключи?» Матвей уложил Артура на кушетку и ощупал его карманы. Ключи от дверей больницы оказались в кармане штанов. Дверная ручка лежала в халате. Матвей подозвал к себе Гришу.
- Где хранятся вещи больных?
- Там, - показал длинной рукой Гриша в направлении столовой.
- Зови Ленина с Философом. Только тихо.
Матвей открыл дверной ручкой решетчатую дверь, потом ключом из связки Артура – деревянную дверь маленькой комнатушки, заполненной вещами. Матвей, отбрасывая шмотки в стороны, нашел свою кожаную куртку. Проверил карманы – ключи от квартиры были на месте.
- А документы они, где хранят? – спросил Матвей Гришу.
- В кабинете врача.
- Одевайтесь во что хотите, - сказал Матвей. – Скоро свалим отсюда.
Матвей вышел из комнаты. Напротив него была входная дверь в отделение. Матвей подобрал ключ из связки и приоткрыл дверь. С улицы ворвался свежий ночной воздух, пахший дождем и подгнившей листвой. Матвей с удовольствием вздохнул пару раз и закрыл дверь на ключ.
В кабинете дежурного врача на кушетке лежал доктор в обнимку с медсестрой. Матвей начал обыскивать ящики письменного стола. Документы больных стояли стопкой в картонной коробке. Матвей включил переносной фонарь со встроенным радио и нашел свой паспорт. Потом, прихватив коробку с документами и фонарь, вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Матвей остановился возле входа в надзорную палату. Закурил сигарету. Артем лежал перед ним, пуская на подушку слюни.
- Поп, - позвал Матвей, - ты уходишь с нами или будешь новым людям проповеди читать?

Илье ничего не снилось, он просто почувствовал нестерпимое давление внизу живота. Илья открыл глаза. Темно. Он встал, нетвердо держась на ногах. Он в больнице в своем отделении. Смутные силуэты лежащих вповалку людей. В больнице никогда не выключается свет. Давит внизу живота. Илья вышел из палаты, придерживаясь за спинку кровати, пересек коридор и вошел в туалет. Промахиваясь, помочился в унитаз еле видный в лунном свете, проходящем через зарешеченное окно. Илья хотел вернуться в теплую кровать, но заметил в конце коридора белый отблеск света. «Кухня. Чай, - подумал Илья. - Дверь закрыта». Илья схватился за арматурный прут, из которого была сварена дверь, и начал дергать, оглашая спящий коридор частыми металлическими ударами. Справа, из проема двери показалась каштановая бородка Ленина.
- К нам доктор пришел, - сказал он, повернувшись назад.
- Какой из них? – спросил голос Матвея.
- Илья. Санитар, - ответил Ленин.
- Запускай, - разрешил Матвей.
Ленин вставил в отверстие замка железную ручку и открыл дверь. Илья вошел в зал столовой. Белым светом горел переносной фонарь, из него торчала выдвижная антенна радиоприемника. На столе лежали кульки с остатками еды. На скамье сидел Матвей, держа в руках зажженную сигарету. Гриша с хрустом жевал куриную ножку. Дверца шкафа, в котором хранились передачи родственников для больных, висела, накреняясь на единственной верхней петле. Дальше сидели Поп и Философ. Они пили из дымящихся паром кружек.
- Проходи, присаживайся, - сказал Матвей, отодвигаясь на скамье. – Чего-то хочешь?
- Чай, - ответил Илья и сел.
- Очень хорошо, - сказал Матвей. – Ленин, сделай Илье чай.
Матвей внимательно всматривался в лицо Ильи. Тот посмотрел на сигарету Матвея, достал пачку «Честерфилда» и подкурил от газовой зажигалки.
- Смотри сюда, - сказал Матвей.
Он поставил перед Ильей фонарь и включил радио. Из динамика послышалось шипение и треск. Матвей медленно начал прокручивать колесо настройки. Менялась частота и громкость шипения. Колесо настройки уперлось в окончательной позиции. Матвей переключил тумблер, настраивая радио на прием ко







Комментарии
13.04.2013 14:03 | Ссылка

Вы таки писатель! Продолжение будет?
13.04.2013 16:07 | Ссылка

www.proza.ru/2012/01/21/931 - часть вторая

www.proza.ru/2011/08/01/1015 - первая часть

полная версия